Что остается от сказки потом, после того как ее рассказали?
Вернувшись отовсюду, вместе и по отдельности, мы стали показывать всем фотографии, рассказывать о том, как съездили, и остался от поездок сухой ворох фактов: останавливались там-то, ели то-то, зашли посидели еще где-то, были там-там-там и сям, видели это, и то, и вон то еще. Даже грустно немного. Но ведь что-то же остается от сказки потом, а еще можно попробовать рассказать ее другим, пустить ее саму путешествовать по свету.
Неукротимая планета
Ну, «неукротимая» – это точно не только о Пскове и окрестностях. Для меня, с легкой руки Лёни, это в первую очередь
о ростовской акации. Теперь знаю, почему Лё так недоумевал, когда я, показывая на кусточки во дворе, произносила: «Акация цветет». Он просто не мог ее найти – где, мол, ты здесь видишь акацию? Поняла, «был не прав, прошу извинить». Но это,
Может быть, именно поэтому главное впечатление от этой поездки – Изборск, его стены и башни, поросшие травой, озера под склоном городища, ключи, сама долина; сочетание древнего и современного, но не музейного – здесь просто живут люди.
|
|
|
|
Мы живем здесь
В Изборске действительно нет музейной навязчивости, а может быть, нам просто повезло с отсутствием экскурсоводимых толп. Скорее всего, так, тем более, что и в Изборске видно – инопланетяне давно среди нас: под стеной, например, сколочена эстрада и стоят лавки для зрителей, а описание башни Луковки (она же Куковка), на которой сейчас открыта смотровая площадка, завершается так: «В башне четыре боевых уровня. Приятных Вам впечатлений!»
По ощущениям этого лета, Псков и Печоры затоптали. Причем даже не только туристы – сами жители. Как не вспомнить, проходя по загаженному пляжу около Крома, что каждый народ имеет то правительство, которого заслуживает? Вообще тянуло что-то на глобальные обобщения и патетику. Очень остро чувствовалась под Псковом, в Пушгорах, в Изборске, что сама земля будет существовать, пока есть эти места. Пока Изборск не превратили в лакированную конфетку, а музей мельницы в Бугрово не отреставрировали «вусмерть», пока стоят леса (отнюдь не строительные), пока там тихо и можно бродить, никого не встречая, по сути, забравшись не так уже далеко от городов.
И не менее остро: пока в маленьких городах, в Пскове, в Печорах, дела обстоят так, как сейчас, земле никогда не подняться. Дело не только в том, как там живется, хотя – «грустно, девицы», дело в том, что делают сами люди, которых никто не заставляет убивать набережную Великой или превращать в помойную яму башни крепости. Не знаю, Совдепия это или еще что, но чувствуешь себя воздушным шариком, напоровшимся на булавку, когда попадаешь на автостанцию или в магазинчики, вернее, соприкасаешься с теми, кто там, так сказать, служит.
В очередной раз (даром, что Печоры приграничный городок!) думаю о границах, которые устанавливает сам человек: вот эта сосна – наша, а та уже чужая, этот с нашей стороны забора, а тот – из-за изгороди. Не наш. Чужой. Подозрительный. Да пошел он, что ему нужно? Это очень чувствуется в Москве с ее регистрацией для жителей РФ, для меня это что-то про беспомощность и стыд. Про особую (якобы) касту такую – москвичи. О них в Пскове даже на церковном заборе было написано: «Москвичей вон!» Истоки понятны: на другом берегу Псковы, опять же донельзя загаженной, там, где Запсковье, напротив свалок и деревянных домов псковичан (а, похоже, именно так теперь называют себя жители Пскова) стоят коттеджи уровня Рублевского шоссе.
Все гуляние по Пскову – как будто ныряли и выныривали: Кром – нырнули,
Вдыхать через нос, выдыхать через рот…
Счастье есть – счастье быть. :) Никуда не бежать. (Поклонники Ивасей, молчать!) Даже (тем более!) в музеи. В Пушкинских горах мы зашли только в один из них – хватит: впереди группа с экскурсоводом, торопящимся довести последнюю в этот день экскурсию, позади уборщицы с тряпками, стремящиеся поскорее помыть залы и закрыть их, а мы между, пытаемся «проникнуться духом». Прониклись, спасибо.
Мне часто бывает стыдно из-за того, что я забываю все, что мне уже сто раз рассказывали и о Пушгорах, и о Пскове, все, что я читала просто так и чему меня учили столько лет… Но на самом деле, в этот момент мне это не нужно. Я еду не за знаниями и информацией – за переживаниями. Просто воспринимать. Дышать. Потому такое неприятие вызывают вязнущие в ушах лишние, чужие слова, шуршание трех десятков полиэтиленовых бахил, которые теперь служат музейными тапками.
Если вытрясти все это из ушей, а глаза открыть пошире, то и останется какое-то очень естественное простое счастье ходить вдвоем по лесу, по дорогам, взбираться на холмы-горки-городища, сидеть на берегах озер.
Счастье есть. Счастье быть.
Август 2005
Другие |
На главную |