Первый раз побывав в зоопарке, Майк страшно расстроился.
Я понял, почему люди смеются. Они смеются, потому что им бывает больно… а смех – единственное, что помогает остановить боль.
Совсем недавно меня упрекнули в университетской толстолобости. Или, если более себепольстительно, высоколобости, что, однако, в данном случае то же самое. И кажется, со мной опять случился прецедент: на этот раз мне не понравился мультфильм (всего-то!) «Мадагаскар».
Сейчас поняла, что чувствовала себя в кинозале Майком-марсианином из «Чужака в чужой стране» Хайнлана. Всё несмешные у него выходили цирковые номера, эффектные, но несмешные, и никак у него не получалось грокнуть людей – их смех. Вот и у меня тоже с гроканьем не очень – сижу и пытаюсь вспомнить фильм или книгу из свеженького, над которой в последний раз самозабвенно смеялась. Ну, пожалуй первый «Порри Гаттер». Cледующие три книги – опять не очень несмешно. Забавно, интересно, здорово, отдельные фразочки-фишечки цепляют… Так, мозаика. Еще? Кое-что из Фрая, «Шрек», особенно стёбовый второй. Если чуть раньше – смеялась, читая повести Николая Якушева, а из совсем недавнего – когда смотрела потрясающий фильм Кустурицы «Жизнь как чудо». Эта смесь грубой комики и глубокого лиризма, трагедии вызывала, впрочем, разом и смех, и слезы.
Что ж, пожалуй, хватит, поняла уже, что смеяться не разучилась. Тем не менее смех в зале на «Мадагаскаре» был другой. Ребята, сидевшие рядом, начали смеяться, по-моему, уже когда пошла заставка. Они пришли повеселиться и веселились. Я даже позавидовала.
«Это же смешно! Правда, смешно», – говорят одни. «Это же стёб, как ты не понимаешь», – говорят другие. Слышу первое и понимаю второе, а смешно все равно почти не становится. Раздражения тоже не было – вот, мол, глупость какая. Что было? Приколы. Скука. Удовольствие от того, как это нарисовано, от отдельных пародийных моментов, хотя не с моим знанием кино вычленять фильмы, которые прочитываются в этом мультике. Друзья назвали «Красоту по-американски», «Планету обезьян», «Ангелов Чарли»…
Может, секрет прост: «Мадагаскар» – детский мультик? В шесть лет можно несколько дней смеяться над словами – запретными, неприличными (стыду перед ними уже, хотя и относительно недавно, научили, он еще пробуется на вкус): «Может, это жидкость, чтобы долго и счастливо пукать?». Если помните, это как раз из второго «Шрека». Для смеха хватает нарушений правил, которые только что заставили выучить, сказали, что они обязательны в приличном обществе, а тут с большого экрана: «Давай лектора какашками закидаем». Ну, контраст, ну, забавно, но не смешно… («Гусена, они говорят, что я зануда!») Не вызывает такой непосредственной радости, особенно, когда после них следует выжидательная пауза, дающая возможность отсмеяться. И зал ею во всю пользуется.
Слова из романа Хайнлайна о смехе и боли, может быть, патетичны, но я их грокаю, хотя, думается, и не всю полноту. Вспомнила «Гараж», «Служебный роман», «Формулу любви», «Игрушку» – во всех в них много смеха и (даже в стёбнейшей «Формуле любви») много боли. В «Мадагаскаре» не было действительно больно, не было и смешно. Вернее, здесь не дано времени на то, чтобы прочувствовать боль, страх, потерю… Причем если гэги идут параллельно с нелегкими эпизодами (и у героев мультфильма они есть!), то по контрасту с ними более глубокие чувства оказываются даже «доходчивее», сильнее, а вот если это гэг-«переключалка», который вмиг отвлекает от происходящего, то он как бы снимает все переживание.
Что же? Парадокс? Не хватило боли, обид? Вспомните Тома и Джерри – вечные шишки, удары, падения, бесчисленные торты в лицо… А «Трое в лодке, не считая собаки»? Помните чудесную ситуацию: Джордж умирает со смеху из-за того, что рубашка Джея упала в воду. Джей достает ее, роняет обратно и тоже начинает хохотать. «Ты не собираешься ее вылавливать?» – давясь от смеха, спрашивает Джордж. «Это не моя, – сквозь хохот отвечает Джей, – а твоя». И пусть Джордж внезапно становится очень серьезным, нам-то, читателям, смешно в любом случае.
Читая недавно новую для меня книгу Джерома «Как мы писали роман», я наткнулась на слова, относящиеся прямо ко всему вышесказанному. Пафос, вроде бы, не подходящий к случаю, здесь тоже есть, но так уж вышло, что о простом и приятном мультике я пишу, ссылаясь на строки, авторы которых умеют быть ужасно смешными, а вот говоря собственно о смехе перестают такими быть, становятся серьезными и где-то даже высокопарными. Итак:
«Ведь быть писателем – это значит добывать себе пропитание, роясь в мусорной куче людского горя. Представьте себе, если можете, идеальный мир, мир, в котором взрослые люди накогда не говорят глупостей и не поступают безрассудно, где маленькие мальчики никогда не шалят и дети не далеют неловких замечаний; где собаки никогда не дерутся и кошки не задают ночных концертов; где муж никогда не бывает под башмаком у жены и свекровь не ворчит на невестку; где мужчины никогда не ложатся на постель в ботинках и моряки не ругаются; где водопроводчики исправно выполняют свою работу и старые девы не одеваются как молоденькие девушки; где негры никогда не крадут кур, а человек, полный чувства собственного достинства, не страдает морской болезнью! Без всего этого – что останется от вашего юмора и острот?..» Действительно, что?
Июль 2005